Наблюдения по шизофрении
...В детстве Саша мало чем отличался от других детей — был общительным, жизнерадостным, ласковым мальчиком. В школе учился хорошо, любил рисовать. И вот когда ему исполнилось 14 лет, родители начали отмечать у него некоторую замкнутость и раздражительность без всякого внешнего повода. Довольно скоро мальчик, по выражению отца, «отошел от семьи», равнодушно отнесся даже к тяжело заболевшей матери. Когда ее отвезли в больницу, Саша сказал, что навещать мать не собирается и подождет, когда она вернется домой. При этом он вскользь добавил: «Если же она умрет, меня это особенно волновать не будет...»
Поведение мальчика продолжало меняться — он сделался вялым, ничем не занимаясь, часами лежал в постели, перестал встречаться с товарищами, значительно снизилась его успеваемость. Наряду с этим Саша вдруг заинтересовался философской литературой и подолгу просиживал в библиотеке над сочинениями Гегеля, Фейербаха, Спинозы. В результате он «философски» оценивал самые простые события, заявляя, что выше своих сверстников в «философской подкованности», что его мышление развито несравненно лучше, чем у других. И поскольку в школе «говорят всякую чепуху» и знаниями, приобретенными там, нельзя выразить «всю глубину и широту мироощущения и философский смысл бытия», Саша вообще перестал посещать уроки. Только это заставило его родителей и педагогов обратиться к психиатру. И вот Саша в больнице. То, на что дома и в школе не обратили необходимого внимания, стало предметом изучения. Оказалось, что у Саши имеется своя «особая концепция мироощущения». Он «сочно и долго» думает о каждом видимом предмете, «мысль, как бы вгрызаясь, углубляется в сущность того или иного явления». Благодаря этому он может делать «то, что не под силу другим людям», «анализировать каждый задаваемый вопрос, каждое слово, каждую букву, раскладывая их по косточкам». При таком «анализе» у него в голове одновременно существуют как бы две мысли, два собственных «я», ведущих спор между собой. Поэтому он хоть и стал нерешительным («временами трудно разобраться в вихре гамм и красок внутренней противоречивой жизни»), но зато приобрел «особое философское качество мышления», которое «возвышает его над всеми остальными мирянами». В этом он убеждается ежедневно, так как никто не может его до конца понять. Нет человека, кто мог бы мыслить «в резонанс» с ним. Особенности мышления дают ему основание видеть в людях и в любом предмете то, что недоступно другим. Например, в столе, стульях, висящих на окне шторах он различает краски, формы, изгибы, составляющие «красоту жизни». Это его «золотая удача», благодаря ей он может создавать «теорию философского мироощущения». Считает себя наследником великих философов прошлого, убежден, что все люди должны в будущем ему поклоняться, поэтому он уже сейчас готовится к торжественному выходу — пудрится, подкрашивает брови, репетирует «речи перед народом», ходит по отделению «подпрыгивающей» походкой. Помещением в психиатрическую больницу нимало не тяготится, поскольку независимо ни от какой обстановки его «саморазвитие» идет «правильным путем». Беседами на его «сокровенные» темы очень доволен и говорит, что только здесь решил «рассекретить свое истинное лицо», дома же «приходилось подделываться под обывателей».
Упорное и длительное лечение Саши улучшило его состояние. Он выписался, работает на заводе и учится в вечерней школе. Однако положительные результаты сказались бы быстрее и, несомненно, были бы более устойчивыми, если бы Саша встретился с психиатром не в разгар болезни, а в ее зародыше.