История в автобусе
...В автобусе по дороге на работу на протяжении многих лет я часто встречал худую, сгорбленную старушку с туго набитой черной сумкой в руках. Печальное, изрезанное глубокими морщинами лицо повернуто в сторону входящих пассажиров. Обычно, завидев меня, старушка начинала волноваться, губы ее дрожали, руки вздрагивали. Мы ехали вместе, сходили на одной и той же остановке, я шел к себе, а она торопилась передать больной дочери домашнюю еду. Я часто думал, как нелегки для старой женщины эти почти регулярные утренние маршруты. Но не ездить было бы еще тяжелее...
Когда-то мне довелось быть лечащим врачом ее дочери. Заболевание началось, когда той не было еще двадцати, а матери — пятидесяти лет. Теперь самой дочери под пятьдесят. Болезнь отличалась крайней злокачественностью, быстро нараставшими выраженными явлениями слабоумия. По существу, в настоящее время дочь превратилась в хроника, судьба которых еще совсем недавно была безнадежной. Благодаря психофармакологическим препаратам многие хроники навсегда покинули стены больницы. Дочь же старушки до сегодняшнего дня практически постоянный ее житель. Применение различных методов, самых последних лекарств пока не дало результатов.
Обычно в автобусе мы разговаривали со старушкой, и всякий раз я слышал один и тот же вопрос: «Доктор, ничего еще не появилось нового?» Нового появляется много, нужного «ключа» для радикального лечения дочери все еще нет. Но мать есть мать, и она никогда не перестает верить, что ее ребенок поправится. Она надеется на чудо, на случай, чаще — на врачей, на науку. И ждет. Четверть века терпеливо ждет и моя утренняя попутчица. Иногда мы говорили с ней и об этом, и она, мать тяжело больной дочери, начинала уверять меня, врача, в том, что надежда не потеряна, что ученые должны скоро найти нужное средство. Я говорил старушке о долге науки перед ее дочерью, перед ней, перед многими другими больными с тяжелыми психическими заболеваниями. Пытался рассказать о достижениях психиатрии, позволяющих с оптимизмом смотреть в завтрашний день. Она не спорила и не переспрашивала, только смотрела на меня грустными, запрятанными в морщинки глазами...
Эту женщину я всегда вспоминаю, когда речь заходит не только о трудностях работы психиатра, но и об отношении близких людей к заболевшему родственнику. К ней же я невольно возвращаюсь в мыслях и тогда, когда получаю неоценимую награду — вижу выздоравливающего человека.