Опасный вопрос
Надо завоевать доверие собеседника и к тому же соблюдать «нейтралитет». Говорю о том, что это мне неизвестно и что вообще не задача врача разбираться во взаимоотношениях людей и их чувствах. Это их собственное и больше ничье дело. Только вот анализировать жизненные проблемы, в том числе и проблему о том, кончать ли с собой, нужно на трезвую голову, а не в истерике и растерянности.
В принципе молодой человек соглашается со мной. Постепенно завязывается непринужденный, откровенный разговор, и вот прорываются важные для моего предстоящего решения слова: «хотел попугать ее», «конечно, люблю жизнь и посерьезному ничего бы не сотворил». Обращаю внимание на отсутствие заторможенности, скованности, плохого настроения, безразличия к окружающему — наглядных проявлений депрессии, при которой наиболее вероятно самоубийство. Основываясь на этом и на ряде других наблюдений, прихожу к выводу, что влюбленный во власти истерической демонстративности, есть и некоторые невротические признаки, но лечение не требует госпитализации. Прямо говорю ему об этом. Он оживляется, радуется, что не надо ложиться в больницу, о чем «подсознательно» думал, когда его вели на прием к психиатру. Проникшись доверием, начинает настойчиво просить, чтобы я выслушал все его доказательства справедливости моего заключения. Выговорившись, спрашивает: «Как вы думаете, любит она меня или нет, и что лучше — добиваться своего или оставить ее в покое?» Снова ухожу в сторону — на этот вопрос может ответить лишь он сам. Однако понемногу утверждаюсь во мнении: у сидящего передо мной юноши нервное напряжение и заострение на его фоне истерических черт характера. И ничего больше. Это принципиально важно. Следовательно, можно со спокойной совестью отпускать его домой. Назначаю успокаивающие средства, пытаюсь убедить, что, с врачебной точки зрения, ему целесообразно некоторое время не видеться с возлюбленной, войти в норму и проверить свои чувства. Расстояние и время тут лечат эффективнее любых психофармакологических препаратов.
Молодой человек уходит, а беспокойство за него остается. Психиатрия — не математика, где все абсолютно точно. Ведь я мог и ошибиться при не такой уж продолжительной беседе в оценке психического состояния, не выявить признаков настоящей депрессии. Как сложилась любовная история и вообще судьба моего пациента — не знаю. Но уверен, что он жив. В противном случае мне пришлось бы держать ответ не только перед своей совестью, но и перед его родными и близкими, а возможно, и перед прокурором...